ь, ничто не может
  противостоять их движению. Связь с нашими отступающими под ударами врага
  войсками была нарушена...
   Обычно внешне спокойный, медлительный в разговорах и движениях, Сталин
  на этот раз не смог сдержаться. Он обрушился с гневными, обидными упреками
  на руководителей наркомата и Генштаба. Потом, ни на кого не глядя,
  поникший, ссутулившийся, вышел из здания, сел в машину и уехал в свой
  кунцевский дом.
   ...Никто не знал, о чем думал Сталин в течение последующих нескольких
  десятков часов. Его никто не видел. Он не появлялся в Кремле. Никто не
  слышал его голоса в телефонных трубках. Он никого не звал. И никто из тех,
  кто в эти дни ежечасно ожидал его вызова, не решался ехать к нему
  незваным...
   На членов Политбюро, наркомов, руководителей Наркомата обороны,
  Генштаба и Политического управления армии сразу же обрушились тысячи дел,
  больших и малых, связанных с осуществлением военных мероприятий в стране и
  на фронтах. Никто не бездействовал.
   Однако, с утра и до глубокой ночи занятые неотложными делами, они не
  раз спрашивали себя: где же Сталин? Почему он молчит?
   Что же делал, о чем думал этот, казалось, всесильный и всезнающий
  человек в те долгие, страшные часы? Об этом можно только гадать. В ту ночь
  он вышел из здания Наркомата обороны точно в трансе, ничего и никого не
  видя. Сел в машину. Мелькнули светофоры, глухо крякали гудки-"кукушки", по
  звуку которых шарахались в сторону