ону попутные встречные автомобили. Неслышно
  распахнулись глухие ворота кунцевской дачи...
   Быть может, он молча прошел в комнату, служившую ему столовой и
  кабинетом, сдвинул в сторону ворох бумаг и газет, сел и ощутил сильную
  боль в области сердца. С недоверием прислушался к ней. Он редко болел и к
  врачам относился с пренебрежением крепкого, здорового человека.
   Правда, один или два раза в году он все же разрешал врачу осмотреть
  себя. В столовой, в буфете, стояло несколько пузырьков с лекарствами на
  экстренный случай. Но Сталин никогда не прибегал к ним.
   И вот сейчас, быть может в первый раз за долгие годы, он пошел в
  столовую, к буфету, открыл его, поглядел на пузырьки и, не дотронувшись до
  них, чисто механическим движением закрыл дверцу.
   Медленно, необычной для него шаркающей походкой пошел по мягкому
  пушистому ковру - единственному, пожалуй, предмету роскоши, допущенному в
  этот дом, остановился у окна, посмотрел в сад.
   Он любил в начале дня сидеть и читать в беседке, окруженной вишневыми
  деревьями, любил глядеть на белый цвет яблонь.
   Он раскрыл окно, сделал глубокий вдох, но не почувствовал обычного
  запаха смешанных ароматов растений. Ему показалось, что воздух наполнен
  едкой гарью. Он закрыл окно, вернулся к длинному столу, снова сел.
   "Как же это могло произойти? Как?.. Почему наши войска отступают?" -
  мысленно задал себе вопрос Сталин.
   И это был тот самый вопрос, который очень