слы существовали отнюдь не только в воображении Сталина.
  Он хорошо помнил слова, в свое время произнесенные Чемберленом в кругу
  своих единомышленников: "Для нас, конечно, было бы лучше всего, если бы
  Гитлер и Сталин сцепились и растерзали друг друга". Сталин был прав в
  своей настороженности.
   Но он ошибался, когда закрывал глаза на все новые факты, противоречащие
  его прогнозу, его расчету.
   Логически Сталин был прав, не допуская мысли, что Гитлер может начать
  новую войну, не окончив ту, что ведет на Западе. Он не считал немецкого
  диктатора настолько безрассудным, чтобы навязать себе второй, затяжной
  фронт.
   Но Гитлер рассуждал иначе, чем Сталин. Он не верил в сплоченность и
  стойкость советского народа. Не верил в мощь Красной Армии. Он не
  планировал затяжную войну, полагая, что сокрушит Советский Союз путем
  "блицкрига" в несколько недель.
   Однако мысль о подобном расчете Гитлера не приходила в голову Сталину,
  уверенному в мощи Советского государства, убежденному в том, что и Гитлер
  должен принимать во внимание эту мощь.
   Вел ли себя Сталин непредусмотрительно, твердо уверовав в то, что война
  не может начаться раньше чем через год? Нет, утверждать так было бы
  неправильно. Уже в начале 1941 года, которому суждено было стать роковым,
  Генштаб совместно со штабами военных округов и флотов разработал новый
  план обороны государственной границы Советского Союза. В том же месяце
  правительство