решимость и желание объективно и
  беспощадно оценить все свои поступки, он неминуемо должен был бы вспомнить
  и о другом. О том, что именно по его воле, из-за его неоправданной,
  переходившей границы здравого смысла подозрительности армия понесла в
  недавние годы такой тяжелый урон в кадрах...
   ...Но сейчас, грузно склонившись над ворохом бумаг, Сталин вряд ли
  думал обо всем этом. Возможно, что все эти горькие мысли придут к нему
  позже. Во всяком случае, очень скоро его железная воля возьмет верх над
  потрясением и он снова станет тем Сталиным, каким его привыкли видеть.
   Но пока он сидит у длинного узкого стола, в гнетущей тишине, один.
   Где-то, за многие сотни километров отсюда, от Баренцева до Черного
  моря, уже гремела война. Где-то стояли насмерть советские люди, умирая во
  славу Родины, с именем Сталина на устах. У них не хватало оружия -
  сильных, маневренных, обеспеченных надежной броней танков. Не хватало
  орудий противотанковой и зенитной артиллерии, полковых и армейских пушек.
  Не хватало автоматов... Наши войска оказались рассредоточенными на фронте
  в четыре с половиной тысячи километров и более чем на четыреста километров
  в глубину, и в эти первые, трагичные дни ударным группировкам противника
  противостояли только пограничные войска и лишь отдельные, находившиеся
  близ границы, но еще не развернутые в боевые порядки стрелковые дивизии
  первых эшелонов армии прикрытия...
   И во всем этом