ряд ли еще отдавал себе отчет Сталин. Но знал одно:
  произошло нечто непредвиденное, грозное, опрокинувшее его расчеты...
  
  
   Если бы кому-либо из наших врагов довелось бы чудом увидеть в эти
  минуты Сталина, он злорадно предвкушал бы победу, крах великой
  социалистической державы.
   "Это неизбежно, - наверное, рассуждал бы враг, - ведь миллионы
  советских людей всегда привыкли видеть Сталина на гребне событий. Разве не
  он изображался на всех плакатах подобно Ленину, с рукой, устремленной в
  будущее, указывающей путь? Разве не его речи раздавались с самых высоких
  трибун страны? Разве не им провозглашенные лозунги лежали в основе всех
  свершений? Разве не он подписывал все главные решения? Разве не от него
  всегда ждут самого нужного, самого важного слова?
   И вот он сидит безмолвный, погруженный в тяжелые раздумья, вдали от
  людей в минуты, когда его страна подвергается смертельной опасности.
  Значит, эта страна обречена!"
   Наверное, именно так рассуждал бы наш враг, заранее предвкушая победу.
   Но это был бы грубый, роковой просчет. И не только потому, что уже
  очень скоро Сталин найдет в себе силы и решимость возглавить и Верховное
  командование армией и Комитет Обороны страны. Дело заключалось в другом...
   Именно в эти трагические дни стало неопровержимо ясно, что не в Сталине
  прежде всего заключается непреоборимая сила нашей страны, а в ее
  социальном строе, в преданности миллионов