тру
  непосредственно.
   Однако подобного рода встреча не входила в намерения Риббентропа,
  поскольку он напряженно готовился к другого рода свиданию с советским
  представителем - 22 июня в три часа утра. Потому что именно в это время -
  через час после того, как немецкие войска нападут на Советский Союз, -
  ему, Риббентропу, надлежало вызвать советского посла и объявить ему, что
  война с его страной началась.
   Чувства, владевшие в тот субботний день Риббентропом, были бурными и
  противоречивыми. Он испытывал душевный подъем, радостное волнение и в то
  же время ощущал некую не осознанную им самим до конца тревогу, даже страх.
   Это ощущение не имело ничего общего с тем, что принято называть
  угрызениями совести. Риббентроп презирал само это понятие "совесть", как
  жалкую, либеральную, христианскую выдумку, как своего рода путы,
  стесняющие ум и поступки истинного национал-социалиста.
   Усвоить подобное отношение к вопросам морали Риббентропу было очень
  легко, потому что по натуре своей он был человеком жестоким, к тому же
  хитрым и властолюбивым карьеристом.
   Подавляющее большинство активных национал-социалистов были людьми
  именно такого сорта. Однако далеко не все они являлись вдобавок и трусами.
  Риббентроп же был трусом. Боязнь расплаты почти всегда жила в его
  сознании. Он напоминал человека, вознесенного на огромную высоту, который
  время от времени все же заглядывает вниз, в пропасть,