двыпившая
  проститутка, не то отдавая нацистский салют, не то посылая воздушный
  поцелуй, громко, но хрипло крикнула: "Хайль Гитлер!" Однако прохожие -
  рабочие и служащие, идущие на заводы в этот ранний час, - казалось, не
  обращали никакого внимания ни на огромную черную машину Риббентропа, ни на
  него самого.
   Он вспомнил августовский день 1939 года, когда радио объявило о
  заключении германо-советского пакта. Из сводок гестапо, основанных на
  донесениях осведомителей, можно было заключить, что народ вздохнул с
  облегчением. Да и в последующем в этих сводках нередко приводились
  высказывания, сводившиеся, по существу, к одной мысли: "Фюрер прав,
  заключив договор с Москвой. Да и зачем нам воевать с Советами? Не лучше ли
  получать от них по договору необходимое продовольствие в обмен на станки и
  машины? Может быть, теперь жизнь станет полегче..."
   "Ничего, - мысленно произнес Риббентроп, - скоро все изменится! Они
  быстро возликуют, наши немцы, как только услышат первые победные сводки с
  Восточного фронта, как только поезда и автомашины, груженные русским
  маслом и свиными окороками, устремятся в Германию..."
   Он приказал шоферу проехать по Унтер-ден-Линден. Поднял стекло в кабине
  и отодвинулся на середину сиденья, когда машина стала приближаться к
  зданию советского посольства. Неожиданно сжал кулаки. Он увидел флаг,
  развевающийся над домом посольства, - огромное красное полотнище