ртийная воспитанность", как она
  понималась в те годы многими ответственными работниками партийного
  аппарата, заключалась и в том, чтобы "не лезть" в дела, входящие в
  компетенцию высшего руководства страны.
   Предполагалось - да и сам Васнецов считал именно так, - что всех, кого
  надо, проинформируют обо всем в необходимом объеме и в надлежащее время.
  Проявлять же чрезмерную инициативу, самовольно пытаясь расширить сферу
  своей информированности, не следует. Это могло бы дать повод ЦК неверно
  истолковать его поведение. А сама мысль об этом была противна всему
  характеру Васнецова.
   И вовсе не потому, что он боялся каких-либо неприятных для себя
  последствий, хотя на глазах Васнецова, случалось, рушились судьбы людей,
  которые, как считалось, переоценивали значение своей личности и лелеяли
  честолюбивые мечты. Нет, дело было не в боязни. Просто доверие ЦК Васнецов
  ценил превыше всего и, потеряв его, потерял бы то, что считал главным в
  своей жизни.
   Поэтому во время последующих разговоров с Ждановым Васнецов уже не
  возвращался к заявлению ТАСС от 14 июня. Тем более что директивы,
  приходившие из ЦК и после этой даты, требовали все большего усиления
  бдительности, хотя и с обязательной оговоркой о необходимости соблюдать
  полную секретность проводимых мероприятий, дабы не дать повода для
  провокаций. Именно во исполнение этих директив составлялись и
  пересматривались