Казалось, он мало в чем изменился, этот маленький, тихий дощатый
  перрон. Только стены вокзала теперь покрывали приказы, объявления и
  плакаты.
   Приказ о всеобщей мобилизации. О военном положении. О затемнении.
  Объявления о новом порядке продажи билетов на поезда, о расположении
  ближайших бомбоубежищ. Плакаты: "Смерть фашизму!", "Разгромим врага!".
   Но в остальном все, казалось, было по-прежнему. Не спеша шел по путям
  вагонный мастер в лоснящейся спецовке с масленкой в одной руке и длинным
  молотком в другой. Поодаль одиноко сидели на своих чемоданах несколько
  пассажиров. Уже взошло невидимое отсюда солнце, и безоблачное небо было
  ослепительно голубым.
   Вера и Анатолий тоже присели на свои чемоданы.
   - Как будто и войны нет, - задумчиво сказала Вера.
   - Ну, до войны отсюда далеко! - преувеличенно бодро ответил Анатолий.
   - Как ты себя чувствуешь, есть температура? - спросила Вера, протягивая
  руку ко лбу Анатолия.
   Он недовольно отстранился и сказал:
   - Оставь! Кто сейчас думает о температуре?
   - А о чем ты сейчас думаешь?
   - Нелепый вопрос! О том, чтобы скорее добраться до Ленинграда и явиться
  в военкомат. Я должен был это сделать гораздо раньше.
   - Но ты был болен! У тебя есть справка от врача.
   - Прекрасное объяснение! - раздраженно передернул плечами Анатолий. -
  "Где вы были, когда началась мобилизация, товарищ Валицкий?" - "А я,
  видите ли, болел. Не вовремя искупался в