, что ему предстоит, о его дальнейшей судьбе. Все прошедшие дни,
  ухаживая за больным Анатолием, Вера просто не имела времени для
  размышлений. Разумеется, она, как и все, жила мыслями о войне, ежеминутно
  ожидая новых сообщений, прислушиваясь к радиоголосам, доносящимся из
  укрепленной на стене соседней комнаты черной тарелки-репродуктора...
   И все же она не думала о войне "конкретно", она ощущала ее просто как
  огромное, не поддающееся осознанию несчастье, обрушившееся на все то, что
  составляло ее жизнь.
   Анатолия же беспокоило другое. Война но воспринималась им как нечто
  грозное, таящее для всех такие последствия, которые сейчас еще невозможно
  разгадать. Анатолий просто не думал об этом. Все его мысли вытесняла одна:
  горькое ощущение, что то самое событие, о возможности которого столько
  писалось и говорилось, с которым связывались понятия мужества, героизма,
  преданности, наконец произошло, а он, Анатолий, оказался в стороне.
   Он думал не о предстоящих тяжелых испытаниях, неизбежно связанных с
  войной, не о возможности смерти, которая в каждой войне незримо стоит за
  спиной любого фронтовика, и не о том, что война разлучит его с Верой.
   Он страдал оттого, что на нем не было военной формы, и от опасения, что
  по прибытии в Ленинград кто-нибудь из друзей, уже носящих эту форму, может
  встретить его в таком сугубо гражданском виде.
   В линии своего дальнейшего поведения Анатолий не сомневался, она была
  для