в на его перевязанную руку, он спросил, вопреки
  намерению, растерянно:
   - Но... почему же?
   - Тебя, браток, на фронте нет, в этом вся причина, - щуря глаза в
  оскорбительной, злой улыбке, ответил человек в халате, снова сплюнул и
  пошел дальше, шаркая по доскам своими явно не по размеру большими
  тапочками.
   Вера увидела, как бледное, исхудавшее лицо Анатолия мгновенно залилось
  краской. Она возмущенно крикнула вслед удаляющемуся человеку в халате:
   - Раз не знаете, то не говорите!
   Это прозвучало глупо, даже жалко.
   Человек обернулся, несколько мгновений смотрел на Веру иронически
  оценивающим взглядом и сказал равнодушно:
   - Ладно. Держись за своего... забронированного.
   ...Тем временем народу на перроне прибавилось. Появилось несколько
  военных, женщины с тюками, перевязанными веревками и ремнями, мужчины с
  портфелями...
   А поезда все не было. Прошло уже минут двадцать с тех пор, как он
  должен был прибыть. Люди стояли на перроне и пристально вглядывались туда,
  где рельсы, казалось, сливались в одну едва различимую линию, в надежде
  увидеть дымок паровоза.
   Но поезда все не было.
  
  
   ...И вдруг мне захотелось, чтобы этот поезд не приходил как можно
  дольше. Ведь пока не пришел поезд, для нас с Толей как бы еще продолжается
  старая жизнь, а потом мы поедем в новую - неизвестную и тревожную, в
  которой уже не будем вместе.
   Я вспомнила, как еще совсем недавно сидела