в своей "мансарде" и
  размышляла, люблю я Толю или нет. А сейчас подобный вопрос показался бы
  мне лицемерным и глупым. Потому что за эти дни по-настоящему поняла, как я
  его люблю. Как это нелепо, обидно, что по-настоящему начинаешь любить
  человека только тогда, когда боишься потерять его!..
  
  
   А поезда все не было.
  
  
   Поезд пришел только под вечер. И люди на белокаменском перроне, которые
  в мирное время вошли бы в свои вагоны спокойно и без суматохи, ныне,
  измученные долгим ожиданием и чувствуя, что сломан обычный, привычный
  порядок их жизни, ожесточенно бросились к ступенькам вагонов, создавая
  толчею и нервную суматоху.
   Вера и Анатолий кинулись было к плацкартному вагону, но на верхней
  ступеньке лестницы стоял проводник и, придерживая за своей спиной ручку
  закрытой двери, кричал, что мест в вагоне нет.
   Анатолий тоже что-то кричал в ответ, размахивал билетами, но потом
  понял, что это бесполезно, и потащил Веру к другому вагону.
   Наконец им удалось втиснуться в общий, битком набитый людьми вагон.
   Они влезли последними - перед ними на ступеньки взобрался какой-то
  энергичный тип в габардиновом плаще, с небольшим чемоданом в руках. Он
  даже слегка оттолкнул Анатолия, который помогал Вере взобраться на высокую
  вагонную ступеньку.
   Когда они втиснулись наконец в вагон, свободных мест уже не было. Даже
  на верхних, багажных полках лежали люди. Но не это поразило Анатолия и
  Веру. Каждому