ков богу...
   - Ну раз такое правило, Толя, - примиряюще прервала его Вера.
   Он умолк.
   За окном в полумраке промелькнули последние домики Белокаменска,
  деревянная будка стрелочника, начался лес.
   Вера думала о том, что совсем недавно она вот так же стояла у окна и
  все это - дома, будка, лес - проплывало перед ней, только в обратном
  порядке.
   Но тогда и лес, и будка, и дома были залиты летним солнцем и выглядели
  светлыми и радостными, а теперь все, что было там, за вагонным стеклом,
  казалось Вере чужим, тревожным, полным скрытой опасности.
   Она отвернулась от окна и тихо спросила Анатолия, просто для того,
  чтобы услышать его голос:
   - Как ты себя чувствуешь, Толя, голова не болит?
   - А... что там голова... - раздраженно ответил Анатолий.
   - Скоро мы будем дома... - сказала Вера просто для того, чтобы сказать
  что-нибудь.
   - Да, да. Не пройдет и семи часов стояния на ногах, и мы будем дома, -
  зло согласился Анатолий.
   - Но... ведь никто не виноват, Толя, что же поделаешь, - сказала Вера и
  дотронулась до его руки.
   Ему вдруг стало стыдно. Он сжал ее руку и сказал:
   - Ты прости меня. Просто злюсь на себя. Так все глупо, нелепо
  получилось. Эта дурацкая болезнь, этот набитый поезд... Вместо того чтобы
  быть сейчас там...
   Он замолчал.
   - Девушка может сесть, - раздалось неожиданно за его спиной.
   Анатолий резко обернулся. Это сказал тот самый тип в габардиновом
  плаще. Теперь он