ам и в общий уже
  билетов нет. Ну, пришлось на следующий день ехать. Вот какое дело!..
   Анатолий и Вера с недоумением слушали этот нелепый и какой-то
  неуместный в данных обстоятельствах рассказ.
   Кравцов умолк, Анатолий пожал плечами и спросил:
   - Ну и что?
   На мгновение лицо Кравцова снова передернулось от боли. Но тут же
  хитрая улыбка заиграла на нем.
   - А то, - сказал Кравцов задумчиво, - что самолет этот разбился. В
  газетах сообщали. Дошло? Выходит - счастье...
   - Не понимаю, - сказал Анатолий, - какое отношение все это имеет...
   - Погоди, - прервал Кравцов, - сейчас поймешь. Фортуна - дура, говорит
  пословица, а пуля - она еще дурее. Может быть, если бы ты в первый же день
  на фронт пошел, то тебя уже и в живых не было. А ты вот живешь. Понял?
   Лицо Анатолия налилось кровью. Он сжал кулаки и громко сказал:
   - Вы... глупости говорите!
   - Толя, ну зачем ты так, - вмешалась Вера, хотя ей тоже стало не по
  себе от рассказа Кравцова, - с тобой просто шутят!..
   - А я подобных шуток, да еще в такой момент, не признаю, - еще более
  распаляясь, воскликнул Анатолий, - я, к вашему сведению, комсомолец...
   - Тю-тю-тю! - насмешливо произнес Кравцов. - А разве комсомольцам жить
  не хочется? Ею, жизнью-то, и партийные, говорят, не бросаются. Лишний день
  прожить - за это любой цепляется. Если он с головой, конечно.
   - Ну, вот что, - решительно сказал Анатолий и встал, - я вас понял. Еще
  тогда, в Белокаменске,