ов сказать не мог. Он доверил этому парню,
  Анатолию, то, чего не мог не доверить в создавшихся обстоятельствах. Все
  остальное не имело отношения к этому главному и могло вселить в души этих
  ребят лишь страх. Он прислушался, услышал стук колес приближавшейся телеги
  и бодро, почти весело сказал:
   - Ну, кажись, карета подана. Пошли!
   И, тяжело опираясь на палку, сделал шаг вперед...
  
  
  
  14
  
   Тем, кто знал Федора Васильевича Валицкого поверхностно, старый
  архитектор казался человеком крутого нрава, упрямым, болезненно
  самолюбивым - словом, малоприятным в общении.
   Немногочисленные же друзья Валицкого, единодушно сходясь во мнении, что
  "характерец у Федора трудный", считали его, однако, человеком талантливым
  и честным, но вместе с тем самым большим врагом себе.
   И в самом деле, казалось, трудно себе представить личность, более
  "несозвучную эпохе", чем шестидесятипятилетний академик архитектуры Федор
  Васильевич Валицкий. В двадцатые годы, в период повального среди
  архитекторов увлечения идеями конструктивизма, Валицкий, который был лично
  знаком с Корбюзье, ценил его и не раз получал от знаменитого француза
  книги с дружественными надписями, неожиданно выступил с резкой критикой
  зарубежного новатора и особенно его советских подражателей.
   Характер у Валицкого был желчный. Критикуя кого-либо или что-либо, он в
  выражениях не стеснялся и наиболее рьяных авангардистов, пропагандирующих
  стиль