ратуру, новую живопись и новую
  архитектуру.
   Критика Валицкого была принята в штыки. Его стали презрительно называть
  "академиком", "традиционалистом", "рутинером", не понимающим, что новая
  социальная эпоха требует новых, созвучных ей архитектурных форм.
   Однако в середине тридцатых годов, когда Корбюзье был предан анафеме, а
  его наиболее упорные последователи объявлены формалистами, Валицкий
  неожиданно сделал решительный поворот, в противоположную сторону.
   На собрании ленинградских архитекторов он выступил с резкой критикой
  нового, становящегося господствующим направления в архитектуре, которое
  назвал "ложноклассическим", "надуто-помпезным", "дворянским стилем для
  бедных".
   Валицкий утверждал, что мы поступаем неправильно, предавая забвению
  опыт зарубежного строительства вообще и идеи Корбюзье в частности, и что
  это тем более непростительно именно теперь, когда наша страна стала
  гораздо богаче, чем Десятилетие тому назад, и создала собственную
  индустриальную базу.
   Валицкому дали "достойный отпор".
   То было время крайностей во всякого рода спорах, любые Мнения по
  профессионально-техническим вопросам считались половинчатыми,
  оппортунистическими, если не сочетались с политическими оценками. И за
  Валицким, который, казалось, и впрямь обладал несчастным даром
  восстанавливать против себя не только своих оппонентов, но и
  единомышленников, прочно