т слов, которые он произносит, поскольку для
  совершения каких-либо особых примечательных поступков повода все как-то не
  представлялось. Почему-то всегда случалось так, что, когда его соученикам
  приходилось выезжать в колхоз на уборку картофеля или в бригадах
  "Осодмила" дежурить вместе с милиционерами на улицах, "неблагополучных по
  хулиганству", Анатолий всегда оказывался одним из тех, кто посылал и
  произносил при этом соответствующие слова и кто потом "заслушивал отчеты",
  а не среди тех, кого посылали и кто потом отчитывался.
   Для создания себе отменной репутации одних слов оказывалось совершенно
  достаточно.
   Учился Анатолий хорошо, на различного рода собраниях говорил тоже
  хорошо и правильно, окружающие считали его умным, веселым и в то же время
  выдержанным парнем, и постепенно он и сам уверился в том, что является
  именно таким.
   Валицкий-старший иногда посмеивался над "твердокаменностью" своего
  сына, которую называл эмоциональной ограниченностью и интеллектуальной
  нетребовательностью. Однако в душе он был даже доволен: ему вовсе не
  хотелось, чтобы сын повторил полный тревог и ударов по самолюбию жизненный
  путь своего отца.
   ...О начале войны Валицкий узнал не в полдень, как большинство людей в
  стране, а несколько позже, потому что не терпел радио, в квартире его не
  было приемника, а повесить на стену уродливую черную тарелку местной
  трансляции он не разрешил бы, наверное, и под угрозой