ось.
   И, как всегда в подобных случаях, Валицкий попытался прибегнуть к своей
  спасительной иронии, каждый раз забывая, что с Осьмининым это у него не
  получается.
   - Ну, разумеется, без тебя дело не обойдется, - сказал Валицкий. -
  Кстати, тебе еще не присвоили генеральское звание?
   - Я военврач второго ранга, - сухо сказал Осьминин. - А ты кто?
   Валицкий пожал плечами и усмехнулся.
   - Между прочим, мне исполнилось шестьдесят пять. И единственное ружье,
  которое имеется в этом доме, принадлежит Анатолию. Он играл с ним, когда
  ему было пять лет.
   - Перестань паясничать, Федор, - сказал Осьминин. И после паузы
  добавил: - Впрочем, я тебя понимаю...
   До Валицкого немедленно дошел снисходительно-обидный смысл этих
  последних слов. Но именно на этот раз ему захотелось сопротивляться. Он
  прямо и с вызовом посмотрел в глаза своего друга и громко сказал:
   - Я честный человек, Андрей! И мне не в чем себя упрекнуть.
   Наверное, Осьминину в этих словах послышалось не только оскорбленное
  самолюбие. Может быть, он почувствовал в них и горечь и боль. И ему стало
  жалко Валицкого. Он сказал мягко:
   - Никто в этом не сомневается, Федор.
   Некоторое время царило молчание, и первым его нарушил Осьминин.
   - Лично я считаю, что все это быстро кончится, - сказал он, нарочито
  уходя от личной темы. - Говорят, что наши высадили большой десант где-то
  неподалеку от Берлина. Только пока это держится в секрете.
   Однако