ицкий был слишком самолюбив, чтобы оценить великодушие
  Осьминина. Ухватившись было за протянутую ему руку, он тут же отстранил
  ее. Валицкий не мог примириться с тем, что Осьминин видел его в состоянии
  растерянности и унижения.
   - От кого же секрет? - спросил он уже снова своим привычно-ироническим
  тоном. У него не было никаких оснований сомневаться в реальности такого
  десанта, более того, в душе ему страстно хотелось верить в него. И тем не
  менее, когда Осьминин пожал плечами, он снова еще настойчивее повторил
  свой вопрос: - От кого же секрет? От немцев или от нас? Полагаю, как в
  первом, так и во втором случаях в этом вряд ли есть смысл.
   - Ну, конечно, ты великий стратег и тактик! - насмешливо заметил
  Осьминин. Он не смог сказать ничего другого, поскольку и впрямь не находил
  убедительных причин для сохранения подобной тайны, однако самоуверенность
  Валицкого сегодня особенно его коробила. Широкотелый, круглоголовый,
  лысый, он сидел в кресле и сердито хмурил белесые брови.
   - Я не стратег и не тактик, - сказал Валицкий, довольный, что его
  сарказм, по-видимому, достиг цели, но больше уже не рискуя выводить
  Осьминина из терпения, - просто я оперирую логикой здравого смысла.
   - Немцев разобьют за несколько дней, - громко и решительно сказал
  Осьминин.
   - Очевидно, - согласился Валицкий. - Надеюсь, что воевать-то мы умеем.
  Во всяком случае, лучше, чем строить дома.
   Этого ему не следовало