тельно заревел осел, он вздрогнула от неожиданности, отшатнулась.
  Рассмеялась своему испугу, весело подмигнула туповатому ушастому труженику и
  свернула на узкую, мощеную булыжником улочку, круто уходящую верх по склону
  горы.
  
  Патриция спиной чувствовала пронзительные восхищенные взгляды мужчин и
  усмехалась. Она знала, что вид ее тела действует на них, подобно красной
  тряпки на быка. Везде одно и то же: на улицах родных Афин, и на площадях
  степенного Мюнхена, в туманных переулках Лондона и на сумасшедших проспектах
  Нью-Йорка ее спортивная фигура неизменно приковывает к себе внимание
  представителей сильного пола. К сожалению, их интерес к ней всегда прямолинеен
  и однобок. Всех волнует, что у нее между ног, а не между ушей, под
  изумительными темно-каштановыми волосами, подстриженными под Мирей Матье. А в
  свои девятнадцать лет Патриция свободно владела кроме родного греческого еще и
  английским, почти бегло разговаривала на лающем немецком и понимала
  телепередачи на французском, хотя беседовать с французом вряд ли смогла бы.
  Она прекрасно знала историю своей страны и вообще историю, увлекалась немного
  философией и даже пробовала сочинять стихи на кафаревусе, подобно Сапфо, Алкею
  и Солону. Будучи чемпионкой колледжа по теннису, она и в аудиториях уступала
  не многим студентам.
  
  Мелькнула мысль о начавшихся