лазнителя. Она видеть его больше не могла. Автоматически
  сдернула с шеи безвкусный серый шарф, пальцы разжались, оставляя данайский дар
  равнодушной мостовой.
  
  
  
  
  * * *
  
  
  
  
  Том быстро и уверенно -- не дай бог, засомневаться и передумать! -- прошел по
  пустынной в этот час набережной на причал, забрался на яхту, спустился в каюту
  и торопливо стал собирать вещи Патриции в ее большую дорожную сумку.
  
  Он сам себя распалял, рисуя в воображении сцены совокупления Патриции с этим
  отвратительным галантерейщиком. И не менее отвратительными американцами, у
  которых она оставила такое яркое впечатление. И неизвестно с кем еще!
  
  Когда он вышел на палубу, чтобы поставить ее коричневую сумку на причал и
  отчалить, на парапете напротив сидела Патриция. Увидев его, она скромно
  потупила глаза, не сказав ни слова.
  
  Он замер в своем движении.
  
  Затем вспомнил разговор с шатеном и его приятелем. Резко положил сумку
  на камень причала и сказал зло:
  
  -- Держи и иди к своим двум клиентам!
  
  -- Ты про что? -- искренне удивилась она.
  
  -- Три тысячи драхм -- это слишком дорого! -- процедил он, собираясь поскорее
  отплыть и отвязывая для этого канат.
  
  -- Что еще за три тысячи драхм? -- ничего не понимала Патриция.
  
  -- Не играй со мной в игры! -- чуть не срываясь на крик, сказал он. -- Ты
  знаешь прекрасно, что я имею