ую скважину. Но не от выпитого алкоголя его не слушались руки --
  от охватившего плотского возбуждения.
  
  Патриция насмешливо смотрела на него. Но она еще в баре нацепила черные
  очки, подаренные им же, и он не мог видеть ее глаз.
  
  Она знала уже заранее, что сейчас произойдет. Ей было все равно -- Том бросил
  ее, уехал. Пусть уж все кончается побыстрее. А может, этот галантерейщик
  сумеет как-то успокоить и отвлечь ее?
  
  Они прошли по длинному коридору, в конце которого виднелась распахнутая
  настежь дверь в спальню, в ней горела зачем-то люстра под потолком, освещая
  коридор. На однотонном малиновом паласе спальни валялась белая рубашка.
  
  Они вошли в комнату, он с облегчением поставил у двери сумку, кинулся к
  рубашке, собрал с застеленной небрежно кровати еще какие-то тряпки,
  извиняюще улыбаясь запихал их в шкаф.
  
  Патриции было все равно, она стояла посреди комнаты и размышляла -- что она
  здесь делает? Но Том уехал, его не найти, хотя она знает его фамилию и что он
  живет в Пирее, она сможет разыскать его... Но почему она должна его
  разыскивать? На что он обозлился -- она не изменила ему даже в мыслях. Этот
  галантерейщик -- так, пустяк. Но теперь дело зашло слишком далеко и она
  действительно изменит ему. И во всем виноват только он -- Том, больше
  никто! Почему она не бросилась за ним в воду, и не догнала