, Патриция смотрела на нее.
  
  А ведь она с этим черноволосым саламинянином даже ни разу не поцеловалась,
  вдруг подумала Патриция и сразу воспоминания о страстных, долгих поцелуях
  Тома захватили ее.
  
  Он долго, бесконечно долго елозил на ней, хрипло выдыхая и вдыхая воздух --
  выпитое вино тормозило его чувствительность. Патриция не отрывалась от люстры,
  она видела глаза Тома.
  
  Наконец он дернулся судорожно в последний раз, больно сжав кожу на ее бедре, и
  отвалился с протяжным стоном. И сразу, как и все, кого она знала, уткнулся
  лицом в подушку, возложив по-хозяйски руку на ее грудь, и провалился в
  счастливо-пьяный сон.
  
  Из нее вытекала тонкая струйка, обжигая ногу. Патриция непроизвольно
  содрогнулась.
  
  Возникло такое ощущение, словно в нее выплеснули струю помоев.
  
  Образ Тома растворился бесследно в полумраке комнаты и Патриция безуспешно
  пыталась вызвать его вновь. Захотелось немедленно вымыться.
  
  Она брезгливо сняла с себя волосатую руку спящего и встала с кровати.
  Галантерейщик не шелохнулся.
  
  Она вышла в коридор, гадая где здесь может находиться ванна. Открыв неудачно
  несколько дверей, нашла наконец. Пошарила по стене и нащупала выключатель.
  Зашла и заперлась на задвижку. Включила холодную воду душа и долго стояла
  под ледяными струями, стараясь снова вспомнить лицо Тома.
  
  Вызвать в памяти