аз любимого ей не удавалось, и это приводило Патрицию в
  отчаянье.
  
  На полочке, среди кремов, бритвенных принадлежностей и дезодорантов, она
  увидела пачку дешевых крепких сигарет и зажигалку. Выключила воду.
  Воспользоваться его полотенцем она не захотела, села на краю ванны, обсыхая и
  закурила.
  
  Сейчас она сама себя ненавидела.
  
  Патриция вошла в спальню -- галантерейщик громко храпел, намотав на кулак
  простыню. Она подошла к брошенным джинсам и натянула их прямо на мокрое голое
  тело. Накинула рубашку, застегнув одну лишь пуговку на груди, чтобы не
  распахивалась, увидела свои черные трусики, подняла, взяла сумку и запихала
  торопливо в нее. Подхватила кроссовки за шнурки, перекинула их через плечо и
  вышла, не взглянув на постель со спящим в ней мужчиной. Она торопилась
  побыстрее покинуть этот дом.
  
  
  
  
  * * *
  
  
  
  
  Светало. На душе было до отвращения пусто.
  
  Кафе на набережной выглядело безжизненным и неуютным. Скатерти были сняты,
  обнажилось струганное дерево. На столы сиденьями вверх были составлены стулья.
  Бесчисленные ножки их хмуро смотрели в серое небо. Все это выглядело уныло, в
  тональности невеселого настроения Патриции.
  
  Патриция подошла к столу, за которым сидела вчера вместе с Томом, поставила
  сумку и сняла стул. Подумала и сняла три остальных, расставила вокруг стола.
  Села достала