слепящие вспышки выводили ее из себя.
  
  Она стала бить его кулачками в грудь, стараясь освободиться от его объятий.
  
  -- Хорошо, хорошо! -- воскликнул он. -- Давай еще! Прекрасно! -- Он не
  переставая, в такт движению, нажимал на кнопку к которой были присоединены все
  вспышки и фотоаппараты.
  
  -- Прекрати! Перестань! -- кричала Патриция, в тщетных попытках освободиться.
  
  Движения его были грубы, сильны и резки. Он не прекращал садистских
  перемигиваний вспышек.
  
  Он обжег внутренности Патриции горячим извержением и расхохотался, словно
  восставший из ада Люцифер.
  
  Так мерзко Патриции еще не было никогда.
  
  Он растянулся на тахте рядом с ней, она почувствовав, что ее больше не
  сдерживают мускулистые руки, слетела с холодной кожи тахты. Слезы
  отвращения текли из глаз, размывая косметику. Она судорожно запахнула
  блузку и нашарила в темноте шорты. Она могла бы уйти и без шорт, но не желала
  оставлять ему на память подобные презенты.
  
  Он ни сделал ни малейшего движения, чтобы остановить ее.
  
  Патриция задержалась в доме фотографа еще на одну минуту, чтобы забежать в
  гримерную и забрать сумку.
  
  Долго шла в темноте по высокой траве, по луне ориентируясь, где может
  проходить дорога в город. Наконец нашла ее и побрела по асфальту. Прошла около
  километра, ее шатало от усталости и отвращения. Том себе никогда