рожелательной улыбке.
  
  -- Мне лично -- очень многое, -- сказал он, протянул руку и взял ключ с
  большим деревянным брелком, на котором были медные цифры номера. Он подал его
  Патриции. -- Я пошлю ваш багаж наверх немедленно.
  
  -- Чего беспокоиться, у меня всего одна сумка. -- Патриция привычным жестом
  вскинула коричневую сумку на спину и пошла к лестнице.
  
  Куртка ее была длинная, аж до колен, а кроссовки болтались на шнурках на
  другом плече, ноги до колен были в дорожной грязи.
  
  -- Ох, уж эта молодежь, -- проворчал портье. У него самого подрастала дочка и
  он не хотел, чтобы она вот так шлялась, словно перекати-поле без всякой цели
  по городам и весям, проматывая отцовские сбережения.
  
  Патриция поднялась по широкой, застеленной ворсистым ковром лестнице на
  четвертый этаж и прошла в свой номер.
  
  Вид из окон был действительно на море, две комнаты, большая кровать, ночник,
  приемник около кровати. Патриция прошла на середину номера и скинула куртку.
  Стащила с облегчением пропотелую полосатую футболку и так же бросила на пол.
  Заметила рядом с дверью кнопку, рядом с ней табличку "вызов горничной".
  Подошла и нажала. Потянулась сладко, достала сигареты, закурила.
  
  Надо дать себе отдых, решила она. Вымыться, выспаться, хорошо и вкусно
  поесть, подумать в одиночестве о своем дальнейшем поведении...
  
  Патриция