гивала. Я уловил в ее
  шепоте: "Милый, иди же ко мне..." и скользнул рукой вниз по животу. Когда
  я коснулся чего-то влажного, горячего и нежного, ее пальцы буквально
  впились в меня, а из горла вырвался сдавленный вскрик.
   Я не стал торопиться и через несколько минут довел ее (и себя) до
  такого состояния, что буквально за мгновение трусики превратились в
  маленький и влажный белый комочек, он улетел в угол, а я набросился на
  нее, как доисторический волк. Я кусал ее нежную грудь, упираясь одной
  рукой в матрац, а другой придерживая под лопатками; я хватал зубами сосок,
  облизывая языком его кончик, вырывая у нее крики страсти и боли; отпускал
  ее на секунду и смотрел на искаженное сладкой мукой, раскрасневшееся
  прекрасное лицо. Она, не успев перевести дух, тянула мою голову к себе и
  шептала: "Еще...". Видимо, я немножко сошел с ума. Наконец, когда терпеть
  больше было невозможно, я прижал ее сверху и минут пять мы испытывали
  кровать на прочность...
   ...Страсть схлынула, осталась нежность. Я почему-то держал ее за ухо.
  Полежав на отсыревшей постели, мы перебрались на вторую и повторили, а
  потом сразу уснули.
   Со звонка Коли, сообщающего, что почти все уже позавтракали, для нас
  начался
  
   ДЕНЬ ТРЕТИЙ
  
   В автобусе мы