ит, - немедленно!
   Отпустил. Помолчали. Как ей объяснить?
   - Понимаешь, - говорю, - мы ведь всегда все друг другу рассказывали.
  Зачем нам обманывать, я ведь тебе ничего не сделал!
   Вижу, ее проняло. Опять помолчали. Повернулась, смотрит.
   - Ты уверен, что этого хочешь?
   - Да.
   - Хорошо, - и села, обняв колени.
   Задумалась. Ну а потом вдруг и выложила:
   - Я думала у меня это прошло, но вот опять... Я его люблю... Он был
  такой красивый, такой большой. Мать по сравнению с ним совсем не
  смотрелась. Подтянутый, всегда в чистой рубашке. И пахло от него
  замечательно. Когда мать мне его представила Павлом Васильевичем, он
  засмеялся. Да так здорово, так красиво, мать и сама тоже прыснула, хотя и
  старалась серьезную физиономию состроить. А потом, через неделю, говорит,
  что звать его я могу как хочу - хоть Пашка-папашка. И опять же смеется.
  Ну, я его в папашку и переделала. Я тогда в седьмой класс уже ходила, мне
  пятнадцать исполнилось - так он мне на день рождения французские духи
  подарил и сережки с селенитом. Ух, до чего красивые - ни у кого таких нет!
  И шампанское сам принес. Мы тогда с друзьями и девчонками у нас собрались,
  а с родителями договорились, что они в кино пойдут. Мальчишки, конечно,
  вина принесли потихоньку - "чтобы