еще разбудил меня - дал какую-то таблетку и стакан воды... Во сне
  все продолжалось, мне хотелось спать вечно...
   Проснулась я уже после обеда. Внутри что-то поднывало - у него все
  оказалось слишком большим для меня. (Я потом еще неделю ходила, стараясь
  пошире расставлять ноги и временами поеживаясь от боли). На столе был
  обед, а Пашка уехал в мастерскую.
   В следующую же ночь, когда я только представила, что он завтра будет
  спать с матерью, я чуть не умерла от ревности. А потом так вешалась на
  папашку и улыбалась ему, что мать странно посмотрела. И спросила, с чего
  бы это я сияю, как самовар. Пашка, видимо, старался меня избегать. С
  неделю ему это удавалось. Наконец, я его поймала, когда он, сидя в лодке,
  отправлялся на рыбалку, и мы сначала сплавали на небольшой остров в
  камышах (от лодки до полянки я ехала на широких плечах папашки).
   Потом он отвез меня обратно. Я излечилась от лихорадочного
  возбуждения и беспричинных улыбок и смешков. Он стал нежен и больше не
  сопротивлялся моим домогательствам - я сказала, что иначе буду гулять с
  кем попало (я, конечно, врала) или все всем расскажу. Впрочем, это было
  уже неважно - Пашка признался, что тоже любит меня. Но иногда я
  чувствовала себя такой несчастной, что по ночам горько