надежно
  плакала, сама не знаю о чем.
   Когда закончилось лето (самое счастливое лето в моей жизни), мы
  переехали домой и напряжение усилилось. После серии скандальчиков мать,
  видимо, о чем-то догадалась или просто характер у нее такой тяжелый,
  возможно, - с Пашкой они развелись. Мне было настрого запрещено с ним
  встречаться. Я ездила к нему в мастерскую. Причем он сам звонил мне (почти
  каждый день) и просил - он не мог без меня! Угощал меня невозможными
  деликатесами - любил готовить для меня. И грустно шутил, что ввиду
  отсутствия таланта, ему лучше было бы пойти в повара. Даже когда мне было
  нельзя, он тискал меня и целовал. А потом заставлял проделывать с ним
  довольно тошнотворные для меня (пока не привыкла) вещи, убеждая, что это
  наоборот вкусно. Я понимала, конечно, что это очень даже по-французски,
  что он только из ванной (в мастерской было все), но меня мутило.
  Приходилось ставить рядом чашку с крепким кофе с коньяком, чтобы я могла
  запивать все это дело в продолжении сеанса. Обычно он сидел, откинувшись
  на диване, под ковром с тиграми на стене, а я стояла на коленях перед ним
  (на полу тоже был пушистый коричневый ковер). Его искаженное лицо было как
  раз под мордой ухмыляющегося тигра. Когда моя недельная регулярная болезнь
  проходила,