и самого Лапина могут снять за разв-
  рат, а уж как наши головы полетят - и все из-за вас.
   Я молча выслушивал.
   - Вы что молчите, вы что, не понимаете, какие слова звучат у вас?
  Аборт, рак матки, непроходимость фаллопиевых труб, кесарево сечение,
  бесплодие наших женщин, а эта фраза, кто там ее говорит, какой профес-
  сор: "Нужно приучить население пользоваться презервативами, тогда станут
  меньше болеть и женщины, и мужчины"! Сифилис, кондом... в эфире. Да мы в
  аптеках не произносим "презервативы", а говорим "пакетики"....
   - Но если профессора попросить сказать вместо "презерватив" "паке-
  тик", никто ничего не поймет, - попытался я возразить. - А сифилис...
  Так ведь это болезнь такая, как и гонорея.
   - Вон отсюда, развратник! - закричала на меня ведущий редактор. - Кто
  только на работу вас принял!
   Ведущим редактором была женщина. Хорошая тетка. Однажды на партийное
  собрание чуть не вынесли ее персональное дело, после того как ночью в
  телетайпной комнате дежурной бригады ее застали занимающейся, как бы это
  помягче сказать, любовью с практикантом моложе ее на двадцать лет.
   Спас от публичного разбора отец практиканта, занимавший высокий пост
  на Старой площади. Защищал он, конечно, не редактора, а собственное имя
  и имя своего сына.
   Секс был, есть и будет. Слово это было запрещено. На радио, телевиде-
  нии, в общей печати иногда разрешалось робко сказать о половом воспита-
  нии.
   Так мы и жили. И