я к Зданию N 26. Он просматривал некоторые из
  своих программ, которые были созданы предыдущей ночью и напечатаны на
  бумаге шириной в девять с половиной дюймов, используемой во Flexowriter-е.
  Он делал пометки и вносил изменения в листинг до такого состояния, который
  он считал следующей стадией работы.
   Возможно, после этого он пошел бы в Клуб Моделирования Железной дороги,
  где он дал бы свою программу кому- нибудь еще, а сам взял бы чужую, и
  проверил бы ее одновременно на хорошие идеи и на потенциальные ошибки.
  Затем он возвращался в Здание N 26 в Клудж-Комнату рядом с TX-0, искал
  свободный Flexowriter, чтобы внести изменения в свой код. И все это время
  он постоянно проверял, не отменил ли кто-то свой одночасовой сеанс на
  машине, так как его собственный сеанс был расписан где-то на два или три
  часа ночи.
   Своего времени он дожидался или в Клудж- Комнате, или, убивая время,
  играл бы с каким-нибудь мостом, вернувшись ненадолго в Клуб Железной
  дороги, пока не приходила его пора.
   Сидя за консолью, лицом к металлическим стойкам, в которых находились
  транзисторы, где каждый транзистор, представлял собою место для хранения
  одного бита памяти, Сандерс настраивал Flexowriter, который приветствовал
  его словом "WALRUS (МОРЖ)". Это было нечто, что Самсон схакерил в честь
  поэмы Льюиса Кэрролла, в которой была строка: "Время пришло, и Морж сказал
  ...". Сандерс испытывал радость, доставая из ящика стола бумажную ленту,
  которая содержала программу ассемблера и заправляя ее в считыватель
  перфоленты.