нооператоры, стоя за камерами, привычно выбирали лишь
  знаменитые лица - Жир Ин Сэна, фанфарона и лидера
  либерально-демократической партии... Йяв Лин Сана, экономиста и западного
  любимца... бывших знаменитых демократов... мудро-непотопляемого коммуниста
  Лу Кяна... и, конечно, вождя новых коммунистов Зю Гана.
   - Ты это... поторапливайся, милок, - сказал Го Ву Хин думскому
  парикмахеру, следя на телеэкране за заполнением зала заседаний.
   - А спикер еще не пришел, так что три минутки у вас есть! - парикмахер,
  молодой, крупный и рыхлый парень, последними щелчками ножниц срезал волосы
  в ушах своего знаменитого клиента, щеткой почистил ему шею и поднес
  зеркало к затылку. - Вы думаете, Дума к концу дня денонсирует Беловежское
  соглашение?
   Го Ву Хин в зеркале напротив придирчиво осмотрел седую опушку своего
  лысого затылка. Потом произнес с авторитетностью усталого оракула:
   - Не к концу дня, молодой человек, а через сорок минут.
   - Но ведь это ставит президента вне закона, он не сможет промолчать, -
  сказал парикмахер как бы между делом.
   Го Ву Хин зорко посмотрел на него:
   - Не сможет, говорите? И что он сделает?
   - То же, что с предыдущей Думой. Нас расстреляют.
   - Гм-м... Вы, молодой человек, аналитик...
   Тут на телеэкране возникло лицо председателя Госдумы, усевшегося на
  свое место и наблюдающего за последними пробежками в зал опаздывающих
  депутатов.
   - Пора! - Го Ву