вонил по
  "Мотороле" в свое управление и требовал от снабженцев новые строительные
  материалы, сантехнику или чертежи бетонного забора, которым он решил
  обнести здание "Сэйф уэй" и часть прилегающего к нему двора. И исчезал так
  же стремительно, как появлялся, - черный "линкольн" уносил его на
  следующий объект.
   Но сегодня Брух приехал позже обычного и, .не заходя ни в будущий цех,
  ни в гараж, поднялся прямо в офис к Александре.
   - Одевайся, поехали! - сказал он.
   - Куда?
   - На кладбище, "куда"! Сегодня ж девятый день со дня его смерти...
   Александра посмотрела Бруху в глаза, потом перевела взгляд на Машкова,
  на секретаря-телохранителя Бруха и снова - на Бруха. У всех у них были
  лица людей, выполняющих свой скорбный долг - точно такие, какими они были
  неделю назад на похоронах ее мужа, тоже организованных Брухом.
   Александра стала натягивать меховые сапоги, потом вспомнила:
   - Я должна сказать Робину.
   - Он знает, он тоже едет, - сказал Брух.
   Оказалось, что ради поездки на могилу ее мужа Брух приехал на двух
  машинах, захватив с собой православного священника для свершения
  поминальной молитвы и ящик с водкой и закуской для поминок покойного.
  Приехав на дальнее, Филевское кладбище, шоферы Бруха поставили этот ящик у
  заснеженной могилы с временной табличкой "Константин Каневский, 1952 -
  1996", и тотчас сюда - сквозь метель - отовсюду стянулись кладбищенские
  инвалиды, оборванцы,