ткрыв губы
  и ровно дыша, Александра спала глубоким пьяным сном. Словно в этой
  эротической вспышке выплеснулись ее последние силы.
   Он еще постоял над ней, думая, как быть, а потом легко поднял на руки
  ее тонкое безвольное тело и отнес в спальню, уложил на кровать. Расстегнул
  молнии на ее меховых сапогах, снял их, но дальше раздевать не стал, а сел
  рядом на стул и долго смотрел, как она спит.
   Во сне ее щеки зарозовелись, губы приоткрылись и лицо стало по-детски
  расслабленным и беззащитным.
   Он встал и двумя галстуками заткнул щели в окне. Затем вытащил из-под
  Александры свой палас из деревянных шариков, положил его в чемодан, а
  сверху какое-то нижнее белье, полотенце, зубную щетку, бритву и прочие
  мелочи и, оставив на тумбочке ключи от квартиры, вышел на улицу с
  чемоданом в руке, миновал табун зябнущих юных проституток под аркой у
  магазина "Наташа", голоснул такси и уехал на Пречистенку, в офис. И с тех
  пор в их отношениях с Александрой как бы повисла пауза - ни он, ни она не
  возвращались к тому дню, и Робин даже не знал, где она живет - в его
  квартире на Пушкинской площади или вернулась к себе. Только сегодня утром,
  подавая ему и рабочим кофе с бутербродами, Александра словно бы вскользь
  сказала ему по-английски:
   - Между прочим, можешь вернуться в свою квартиру. Ключи на твоем столе.
  Я съехала.
   Он ничего не ответил, но почувствовал, как у него перехватило дыхание:
  неужели она ждала