ала его все эти восемь дней?
  
  
   Но теперь, вернувшись с кладбища в свою квартиру на Пушкинской площади
  и с ходу, по-мужски, шагнув в гостиную, Робин не узнал ее. Тут царило
  необычное тепло и тот уютный порядок, навести который способны только
  женщины: все оконные рамы, из которых прежде так дуло, были заклеены
  нарезанными из газет бумажными полосками; на подоконнике появилась
  какая-то ваза с камышами, и голые прежде стены в гостиной оживились двумя
  эстампами с весенним пейзажем; газеты "Moscow News", "New York Times",
  "Московский комсомолец", "Правда", "Советская Россия", "Известия",
  "Аргументы и факты" и журналы "Newsweek", "Итоги" и "Лица", валявшиеся
  прежде по всей квартире, были стопкой сложены на журнальном столике...
   Осторожно отступив от этой чистоты в прихожую, Робин снял мокрые
  ботинки и - в одних носках - медленно обошел остальные комнаты. На кухне
  вся посуда вымыта и расставлена на полках кухонного шкафа, а уродливый
  кухонный стол украсился новой скатертью. В спальнях Робина и Винсента
  кровати застелены, а все грязное белье постирано и аккуратно сложено в
  шкафу. И даже в ванной комнате возник женский порядок и ощущение уюта...
   Остановившись у кухонного окна, Робин смотрел на вечернюю метель,
  хмельно гуляющую под столбами старинных уличных фонарей, и боялся сам для
  себя определить причину своего внутреннего смятения. Метель за окном
  усиливалась, она