асы. - Four o'clock! So it nine
  in London, yes? (Четыре часа. Значит, в Лондоне сейчас девять, так?)
   Робин кивнул.
   Брух вытащил из кармана телефон "Моторолу" и с привычной легкостью
  набрал какой-то длинный, пятнадцатизначный номер. Послушал и сказал в
  трубку:
   - Алло! My name George Bruch! You recive five hundred sausand from my
  bank in Moskau? Yes? Senk you! - Он выключил телефон и сказал Робину: -
  О'кей, иди буди своего шефа - пятьсот штук уже у "Ллойда" в Лондоне! И не
  забудь теплые вещи - у нас еще зима в России. Зима, понимаешь? Вэри колд!
   Как ни странно, Робин абсолютно не удивился тому, что этот русский так
  легко перебросил полмиллиона долларов из "своего" московского банка в
  Лондонскую адвокатскую фирму. Его больше изумило то, что он второй раз
  совершенно запросто понял все, что сказал ему этот Брух по-русски.
  
  
  
   4
  
   Амадео Джонсон долго читал ллойдовский факс насчет эскро-счета и даже
  разглядывал его на просвет - он любил прикинуться дебилом, что при его
  внешности выглядело куда натуральней, чем странное наличие острого ума в
  этом гориллообразном гиганте. Потом, отъехав на кресле от своего стола к
  свету - к стеклянной стене своего кабинета на тридцать третьем этаже
  небоскреба "Санта-Фе траст сэ-винг бэнк", он медленно, по слогам, стал
  читать "Протокол о намерениях", подписанный Винсентом Фер-рано,
  президентом "Сэйф уэй, инк.", Георгием Бру-хом, генеральным