- Ну, давно. Сначала. Когда ругал Москву и всех русских.
   - Забудь об этом!
   - Нет, я должен сказать! Мне нравится твоя страна. Правда, нравится! Вы
  очень богатые и очень нищие. Посмотри на этих стариков. Посмотри на их
  обувь, пальто. Это очень, очень старые вещи, у них даже рукава протерты. И
  вы ходите в штопаных чулках - много людей, я видел, у меня есть глаза! Эти
  женщины, которые продают котят и носки в подземных переходах! Эти
  ветераны, которые вчера утром шли парадом по Красной площади, а вечером
  искали еду в мусорных урнах! О, у меня есть глаза! И я был в Германии. Мы
  с вами разбили немцев, но как живут эти немцы и как вы живете? Немцы
  догоняют нас по уровню жизни, а комми бросили вас туда, где немцы были в
  сорок пятом. Я действительно счастлив, что привез сюда нашу команду помочь
  Ель Тзыну выиграть у коммунистов. Надеюсь, он выполнит, что обещает. А?
   - Хотелось бы... - рассеянно отвечала Александра, выходя с ним на улицу
  и отправляясь в новое турне по Москве - по ее бульварам и улицам.
   Даже заклеившие все афишные тумбы и фонарные столбы плакаты "Голосуй
  или проиграешь!" и портреты президента с требованием "Голосуй сердцем!" не
  портили неожиданную весеннюю красоту русской столицы, умытую быстрыми
  майскими дождями и поливальными машинами мэрии и - с высоты Воробьевых гор
  - удивительно похожую на бесконечный татарский табор, скатившийся
  откуда-то с востока в европейскую лесостепь...