- Я не знаю, что еще я могу для вас сделать, - говорил Винсент. -
  Конечно, мои дети могут организовать в Лос-Анджелесе сбор одежды для ваших
  стариков и детей. Как ты думаешь?
   - О Винсент! - Она взяла его за руку и прижалась к нему плечом, как
  дочь прижимается к сильному плечу отца. Но доминошники, игравшие на скамье
  в соседней аллее, тут же заметили и нечто большее - ту особую интимность,
  которая всегда возникает у влюбленных после первой близости.
   А они шли по городу - рука в руке и отнюдь не скрывая свою интимность,
  влюбленность и близость, вызывая этой откровенностью удивление и даже
  оторопь прохожих, потому что люди этого города уже забыли, когда именно
  так, рука в руку, до поздней ночи и даже до рассвета гуляли по Москве
  сотни влюбленных пар, когда на набережной Москвы-реки сидели рыбаки с
  удочками, а в московских дворах царили не бандиты, а голубятники.
   - Нет, проблема не в том, чтобы собрать пожертвования, - говорил
  Винсент, нежа руку Александры в своей руке и подсаживая ее в трамвай. - Я
  мог бы, наверное, организовать даже Фонд помощи русским детям. Проблема в
  таких, как ваш Болотников. Они все разворуют. Брух - это о'кей, он что-то
  строит, но Болотников... Я знаю этот сорт. Это игроки. Их азарт - кто
  больше украдет. Как это по-русски? Спиздит, правильно?
   - Винсент, это ругательство!
   - О'кей, ругательство! Я лежал в больнице н думал. Конечно, я не
  великий мыслитель,