в грязи, всего в сорока семи километрах на северо-запад от
  московской кольцевой дороги. Впрочем, веяния новых времен добрались сюда и
  по колее грунтовой дороги - на единственной деревенской улице, состоявшей
  из семнадцати дворов, шесть уже были куплены "новыми русскими" и
  перестраивались под модные кирпичные хоромы шведско-финского образца. Но у
  одноухого главаря банды отмороженных денег на кирпичные хоромы еще не
  было, он перекладывал старую прадедовскую избу тесом и столяркой, и весь
  двор вокруг этой избы был завален рубероидом, досками и свежими опилками
  от самодельной пилорамы.
   Споткнувшись о какое-то полено, Марик не бряк-нулся носом в землю лишь
  потому, что повис на наручнике, которым его левую руку еще в машине
  пристегнули к правой руке Робина. Но, выпрямившись, мальчишка заносчиво
  ответил одноухому раньше своих пленителей:
   - А ты здесь главный? Имей в виду: если с моей головы хоть волос
  упадет, Машков вас всех убьет. Ты Машкова знаешь?
   Одноухий требовательно посмотрел на свою братву, те пояснили:
   - Ну, так получилось... Этот жиденок - Бруха сын.
   - О! - заинтересовался одноухий. - Тогда другое дело! Может, так даже
  лучше. В погреб их.
   Робин, еще до того как его и Марика втолкнули в дом, успел оглядеться.
  Лес был недалеко - мили две, не больше. Но бежать с пацаном, прикованным к
  руке, нелепо, это дикобразы неплохо придумали. А кричать или звать на
  помощь он не может