икли на бруствере оврага метрах в трехстах
  впереди "Жигулей".
   Теперь одноухий был в ловушке - слева и справа висели "Ми-24", впереди
  были две бронемашины, а сзади садился переместившийся за эти пару минут
  "Ми-26".
   Но одноухий не сбавил скорость. Держа руль левой рукой, он сунул
  "люгер" за пояс и освободившейся правой рукой достал из кармана не
  прекращавший звенеть телефон.
   В вертолете Машков отдал Бруху телефонную трубку, насадил на свой
  "глок" оптический прицел и сел на пол в двери вертолета, рядом со
  снайперами.
   - Ну что? - запальчиво крикнул в трубку одноухий. - Думаешь, взяли?
   Брух видел его из открытой двери вертолета и ответил в трубку:
   - Останови машину - будешь жить!
   - Хуй тебе! - усмехнулся одноухий. - Русские не сдаются! - и, отшвырнув
  трубку, вдруг достал из-под сиденья гранату, потянулся зубами к чеке.
   Робин, изловчившись, ударил по гранате правой рукой, а издали, в
  вертолете Машков нажал наконец на спуск.
   Пуля вошла Мовчану в обрубок его левого уха и вышла из нижней правой
  десны, а правая нога в смертельной судороге выжала газ до упора. Машина
  рванула и тараном пошла на стоявшие впереди бронетранспортеры.
   Подмяв Марика под себя, Робин правой рукой достал ручку ручного
  тормоза, рванул ее вверх и зубами вывернул руль.
   Машина, опрокинувшись на левый бок, стала в метре от
  бронетранспортеров.
   Брух, Машков и остальные