и месяц. Однажды, например, чтобы не загнуться среди торосов и айсбергов,
  он неделю продержался на супчике из гагачьего пуха, выпотрошенного из
  штатного в антарктической экспедиции пуховика.
  
  Не поднимая головы, Анатолий подхватил правой рукой вилку, левой - тупой
  столовый ножик и метнул в сопровождаемую официантом гостью, которая уже
  достала из-под полы кожаной курточки и наводила на него "беретту" с
  длинной, маслянисто черной колбаской глушителя.
  
  Девушка завизжала, словно ей за шиворот вылили графин ледяной воды.
  Футбольным мячиком запрыгал легкий мотоциклетный шлем. Взметнулось облако
  черных, с бархатным отливом, девичьих волос. Анатолий успел отметить, что
  убивать его пришла очень красивая девушка.
  
  Олины мечты разом пожелтели, как страницы девичьего дневника. Умчались в
  небытие загорелые голубоглазые немногословные шатены, посадив в свои
  лимузины других барышень, остались непримеренными наряды от самых дорогих
  кутюрье, осталась без надежды на выздоровление бабушка. Никогда не играть
  Оле Леди Макбет в Белфасте (Мекке и Ла Скале в одном лице для террористов
  всех стран и народов) или Отелло в Лос-Анджелесе...
  
  Официант оторопело уставился на симпатичную посетительницу, которая вдруг
  остановилась, будто наткнулась на невидимую стену, и