е дождем остатки
  радужного маслянистого пятна у борта катера. Эдакий двухметровый морской
  конек-горбунок.
  
  - Коровы были здоровые, но их умертвили во избежание,- зачем-то сказал Папа
  и нахмурился. Не оправдывался же он, в самом деле, перед этим отморозком.
  
  Тихомиров кивнул, провожая взглядом ползущий божьей коровкой по мосту
  далекий троллейбус. Еще не вечер, но окна троллейбуса светились желтым
  электрическим светом.
  
  - Он не должен уйти,- сказал Папа.- Ты его чпокнешь и скажешь: "Привет из
  Амстердама!" То есть наоборот: сначала скажешь, а потом чпокнешь.
  
  Тихомиров наконец посмотрел Папе в глаза. И хотя в этом взгляде не было
  ничего предостерегающего - бессмысленный взор рептилии,- Папе расхотелось
  давать наставления.
  
  Как бы подытоживая "инструктаж", Папа щелкнул короткими пальцами и выступил
  из-под навеса. Рядом возник откормленный бодибилдинговыми пилюлями детина с
  тростинкой зонта в лапище.
  
  Тихомиров молча свирепел. Внешне вел себя как обычно, лишь еще молчаливей.
  О том, что командир взбешен, ведали только Запольский и Насибов. Они знали
  почему, и это их смешило. Не только это. Их смешил и возомнивший себя
  вершителем судеб толстогубый Папа-бизнесмен, и его бестолково бряцающая
  оружием братва. При другом раскладе ребятки "подмели"