уки бутылка
  "Тверского". В общем, мочевой пузырь не выдержал, и по мокрой брючине
  поплыла вниз горячая волна.
  
  - Где он? - коротко спросил Карчека один из троих, наверное, старший;
  могучий атлет со впалыми щеками, с пергаментной желтоватой кожей.
  
  Одетые в рубашки и брюки, сухие рубашки и брюки, быстро промокающие рубашки
  и брюки, мокрые рубашки и брюки, трое окружили наблюдателя. Из-под земли
  появились, что ли?
  
  - Не ссы в компот, дядя, там повар ноги моет,- беззлобно сказал второй -
  приземистый, с сумасшедшей веселостью в глазах,- как клешнями шевеля
  лопастями ладоней.
  
  Заметил, что ли... И попытался собраться:
  
  - Там он. Там. В Оружейной палате.- И зачем-то похвастался: - Чтоб он меня
  из "мерса" не усек, я в Царь-Колокол спрятался. Прямо в дырку. Внутри там
  летучие мыши ночуют.
  
  - Ты у нас молоток,- похвалил второй, со студеными, аж мороз в паху,
  глазами.- Секи, там, под забором кой-какое барахлишко осталось. Посторожи.
  Знаешь, что мы с тобой сделаем, если барахлишко пропадет?
  
  - Да не дрейфь ты,- успокоил первый.- Ты вот что, когда мы подойдем к
  дверям, ты свою кнопочку нажми,- говорил он, а скулы почти не двигались.
  Говорил одними губами. Желтокожий такой, как песчаная гадюка.
  
  И, больше не глядя на истекающего соплями Карчека,