глаза вахтер успел зацепить в инструкции,- это
  входящее в его обязанности требование "опустить затемнение[12]".
  
  - Так почему не следуем?! - насел в свою очередь Запольский.- Смотреть в
  глаза! А если б это была не учебная тревога?!
  
  И предъявил удостоверение. Краснокожее, как лососевая икра. Вроде бы
  свидетельствующее о том, что вахтер перед обладателем такого мандата и
  пикнуть не смеет. Пост сдал - пост принял. Не до рассматривания
  удостоверений было вахтеру. Не был он уже той рыбой-иглой, как в юности.
  Худо было вахтеру. Ревматизм угрем ерзал в его костях.
  
  По ступеням сверху, оставляя на ковровой дорожке носовые платочки и
  художественные буклеты, уже ниспадала шуршащей волной толпа благообразных
  старушек, в центре которой бурунами гарцевали итальянцы во главе с Яковом
  Михайловичем Цехановичем. Колонну беспорядочно отступающих иноземцев
  замыкала тургруппа горластых немцев в шортах, из которых торчали худые,
  незагорелые, обросшие оранжевым пухом ноги. В пестрых гавайках навыпуск.
  Обвешанные фотоаппаратами и видеокамерами. Среди них мелькали три блеклые
  девицы - не пользующиеся косметикой и мужским вниманием.
  
  Вахтер, с молоком матери впитавший экстракт субординационных требований
  Школы красных курсантов НКВД, не решился посмотреть в глаза