итому в
  гранитный щебень ржавому колышку.
  
  Пока Марина, брезгливо и зябко ежась, забиралась в лодку, Артем сбил
  нехитрый замок и оттолкнул, намочив джинсы по колено, челн от берега.
  
  Ритмично, под вдох и выдох, лопасти весел погружались в зелено-бурую гущу
  водорослей, пригнанных волной.
  
  - Ты забрал меня, как вещь,- Марина нашарила в сумочке сигареты и
  попыталась прикурить. Дрожащие после пережитого ужаса руки и еще более
  свирепствующий на открытом пространстве ветер позволили ей сделать первую
  затяжку далеко не сразу.- Неужели думаешь, что я теперь тебе принадлежу?
  Что... Что ты себе позволяешь?..- выдохнула она гневно, но вдруг сломалась,
  поникла, стыдливо опустила голову в сложенные ладони (Артем все же успел
  заметить фарфоровую слезинку на ее щеке) и заплакала - беззвучно,
  безнадежно, беспомощно. Узкие ее плечи вздрагивали под теплой салатового
  цвета курткой с капюшоном.
  
  У Артема защемило сердце. Но он сжал зубы, не пуская в душу жалость, налег
  на отполированные многочисленными ладонями рукояти весел. Вода запенилась
  за облупившейся кормой лодочки; Артем греб сильно, быстро, уверенно,
  выгоняя из груди гнев и сантименты. Как ему хотелось прижать плачущую
  девушку к груди, запутаться пальцами в волосах, отливающих синевой на фоне
  воды,