мины манипуляции, но пока повышение
  ставок поддержал. Пашина роль в процессе бомбления была незначительная:
  отвлекать веселым трендежом и нагонять банк, чтобы клиент не мог до поры
  открыть Димины карты и соскочить с минимальными потерями.
  
  За окном вагона прошмыгнул облупленный перрон с несколькими заспанными
  аборигенами. Почти у каждого - плотно набитая скарбом сумка на колесиках. А
  на небе - тучи. Тучи, тучи, тучи... Хмурое утро.
  
  Анатолий еще раз утроил ставку. Сделал это по-элегантному индифферентно.
  
  Дима поддержал, а сам левой рукой, надеясь, что сие не видно для лохов,
  принялся осторожно выщипывать на грузном боку заправленную в брюки ткань.
  Надеясь, что, может быть, хоть так удастся извлечь загодя приготовленную
  для пальмировки[18], но как сквозь землю провалившуюся карту.
  
  Паша на всякий случай начал очередную байку, однако спутал текст и осекся,
  сопя так, что в соседнем купе зашевелились. Глаза его закрылись, точно
  ромашки перед дождем, лицо побагровело.
  
  Хутчиш еще раз увеличил ставку.
  
  Делая вид, что с ним ничего особенного не случилось, что это просто нервный
  зуд, Дима ответил двумя стодолларовыми бумажками и открылся.
  
  На руках у него было два туза, а на крапленой душе - маленькая надежда, что
  Паша, подтасовывая, сбился и