ий Союз наш нерушимый, и прежде всего я
  был советским офицером. Поэтому чувство долга перед Родиной для меня всегда
  стояло выше всех прочих чувств. Так-то.
  
  Конечно, были мужчины в жизни и Эвелины Зигг, чего уж греха таить,- и в
  колледже, и на муштре в разведшколе, и после, когда по долгу службы
  приходилось трахаться с послами и министрами... Но в Настоящую Любовь она
  не верила. Не верила, и хоть ты тресни. Феминисткой законченной она была,
  вот что, работа, работа, работа - другого для нее и не существовало вовсе,
  а мужиков она использовала лишь как средство для достижения цели. Причем,
  заметьте, чужой цели, цели командования своего сучьего, сути которой, цели
  то бишь, она частенько даже не просекала.
  
  Как, за каким лядом нам выпало встретиться, я не знаю. И вряд ли узнаю
  когда-нибудь.
  
  Мы встретились в пятьдесят восьмом, на карнавале в Венеции. Я прибыл туда,
  чтобы "рассекретить" исход тайной встречи америкосовского стального и
  иранского нефтяного королей (давайте без имен, а?) - те должны были
  договориться о нюансах новой политики в отношениях с Хрущевым, что,
  безусловно, весьма интересовало советское правительство. Я поселился в
  отеле "Корона" и в вечер перед встречей "высоких сторон", чтобы обдумать
  последние детали операции, спустился