а я с жадностью согласился уплатить такую баснословную цену, это лишь увеличило ее презрение. Я нежный и гораздо красивее всех этих жирных трясущихся молодчиков... - брр! Не то чтобы она с ними водилась! Конечно нет. Ведь на самом деле она - артистка варьете. Певица.
   - Действительно? - отозвался я и с чувством шлепнул ее по заду. - Мы с тобой прекрасно поладим, детка! Я всегда любил талантливых людей!
   Сам-то я начисто лишен таланта, кроме таланта делать деньги и делать детей...
   Может быть, это было и грубо, но она наверняка уже слышала подобные песни.
   - Ты не против, если я получу мою сотню сейчас?
   - Ничуть, черт бы тебя побрал! - Я махнул в сторону бумажника. - Возьми оттуда! И почему бы тебе не взять две сотни, если уж на то пошло, и не остаться на всю ночь? Не возьмешь ты, так возьмет правительство и даже не поцелует меня за это... Я налью нам немного... Ага?
   Все эти дни я разменивал чеки из дорожной чековой книжки, и в моем бумажнике сейчас было почти три тысячи долларов. Оставшиеся чеки лежали рядом на столике.
   - А знаешь, я бы запросто могла... - сказала она лукаво и вынула из бумажника четыре купюры по пятьдесят долларов.
   Ей было не больше двадцати пяти. Довольно стройная, белозубая, с темными коротко остриженными волосами и глазами, которые казались почти черными. Однако в ней не было ничего южного. Кожа ее была совершенно белой, а глаза смотрели холодно.
   Я налил нам по бокалу шотландского виски, опустив в каждый по кусочку льда, и поставил их на туалетный столик.
   - Ну давай, детка! Выбирайся из этих жарких и тесных одежек и ныряй в холодный бокал! Ты ведь еще не представила мне свои верительные грамоты...
   Мы легли в постель. Право же, мне было бы веселее в кабинете дантиста. Ей, наверное, тоже.
   Но ей, по крайней мере, за это платили. Может, если она достаточно выпьет, то начнет