л ей по телефону... Словом, плотина прорвалась.
   Но последним, кто поставил точку над "i", был Генри. Он превзошел всех и, можно сказать, наклеил этикетку над всей этой сенсационной историей: "Фламинго! Убийца был с фламинго!
   Фламинго и таинственная девушка!"
   Появились фотографии - сам Генри и антикварная лавка Генри, его розовые птицы на тонких стальных ногах с изогнутыми бетонными шеями. В одной из газет был напечатан рассказ Генри, изложенный от первого лица. Я, дескать, уже был у него однажды, и он сразу меня узнал.
   Даже сказал мне - и он хорошо это помнил, - что фламинго сделаны из бетона. А на следующий раз я ехал со скоростью семьдесят миль в час и вдруг увидел фламинго и, вероятно, вспомнив о них, сразу затормозил, дал задний ход, затем схватил одного, словно взвешивая его на руке... Но, когда он попросил меня открыть багажник, я побледнел, меня бросило в пот, я весь затрясся и с диким безумным взглядом завопил:
   "Нет, нет, нет!" Потом сказал: "Кому когда-либо приходило в голову класть фламинго в багажник?" Нет, он совсем не сомневается, что я настоящий психопат.
   Полиция, конечно, связалась с телефонной компанией и установила, что междугородный разговор был заказан в Марафоне. Сначала это возбудило некоторые сомнения - такой ли уж я безумный, каким хочу казаться. Ведь это вполне сознательное намерение навести полицию на ложный след. Но после разговора с гидом в "Театре моря" и с барменом в Марафоне они пришли к выводу, что я, похоже, действительно вообразил, будто нахожусь на озере Окичоби. Не случайно же я, говоря с Корел Блейн, с удивлением заметил, что это место мне почему-то знакомо. Ведь только за неделю до этого я пробыл в Марафоне три дня. Налицо характерная картина безумия - полная потеря памяти и рассудка, перемежающаяся с моментами целеустремленности и относительной ясности мышления.
   В магазине Генри